Я — человек науки

Прежде всего мне бы хотелось поблагодарить г-на М. Панченко за его лаконичный ответ на мою статью «Длинные тени 11 сентября». По волнующим меня вопросам мне всегда приятно ознакомиться с позицией других специалистов, даже если она отличается от моей собственной.

Узнав, что отзыв написан китаеведом, я надеялся найти в нем интересную, а главное, более оптимистичную, нежели предложенную мною интерпретацию тех тревожных процессов, которые наблюдаются в Центральной Азии в течение последних лет. Но меня ждало разочарование. Вместо попыток научного анализа г-н Панченко ограничился банальным перечислением всем давно известных фактов: подписание двусторонних соглашений между Киргизской Республикой и Китаем, подписание соглашений в рамках ШОС, результаты официального следствия по делу терактов на территории Киргизии и т.д. Не обязательно быть китаеведом, чтобы знать обо всем этом, а такой отзыв вместо г-на Панченко вполне мог написать любой рядовой работник МИД КР. В конце XVIII века французский философ-экономист Фредерик Бастиа написал знаменитый памфлет «О том, что видно и чего не видно», в котором показывает, почему для объяснения социально-экономических процессов нельзя ограничиваться ссылкой на очевидные факты, которые зачастую ведут к ложным заключениям. Научный подход требует глубокого и критического анализа изучаемых явлений. К сожалению, г-н Панченко предпочел видеть только то, что и так видно, игнорируя необходимость приподнять завесу наглядных вещей и добраться до истинной природы исследуемых проблем. Несмотря на это, я все же попытаюсь дать комментарий по некоторым из высказываний моего оппонента.

Прежде всего следует заметить, что в мировой практике международные соглашения очень часто нарушаются — в открытую или тайком от партнеров. Следить за соблюдением правил — задача крайне сложная. Именно поэтому многие соглашения существуют только на бумаге. Более того, государство, подписавшее соглашение, может в любой момент выйти из него в одностороннем порядке, особенно если речь идет о региональной державе, какой, безусловно, является Китай. Г-н Панченко много говорит о дружбе и взаимной симпатии между Киргизией и Китаем, хотя как политолог он должен прекрасно понимать, что в сфере межгосударственных отношений дружбы не бывает, бывают только интересы. Разного рода соглашения призваны защищать интересы стран-партнеров. Однако когда геополитическая ситуация в мире или в регионе меняется, а вместе с ней и интересы государств, то прежние соглашения перечеркиваются как ненужные.

Возможно ли партнерство между Киргизией и Китаем? При нынешнем политическом курсе Пекина — вряд ли. Цели репрессивного Китая не могут совпадать с национальными интересами юной Киргизской Республики, которая в начале 90-х годов прошлого столетия выбрала тернистый путь к свободному обществу. Если до сих пор у киргизского народа не получается приблизиться к заветной цели, то это во многом из-за авторитарной политики его руководства, которое учится репрессивным технологиям у своих коллег из Пекина. Сегодня в Киргизии идет противостояние двух антагонистических идеологий политического устройства страны. Наиболее демократичные и прогрессивные силы Киргизии тяготеют к западной модели политического либерализма, тогда как политическая верхушка страны стоит на позиции единовластного господства клептократов, находя при этом полное понимание и поддержку (моральную, политическую и материальную) со стороны руководства Китая. За китайские инвестиции и кредиты нынешнему и будущему поколениям киргизстанцев придется заплатить очень дорого. Ценой будет создание в Киргизии полицейского режима киргизско-китайского образца и попрание всех индивидуальных и национальных свобод ее граждан.

Г-н Панченко считает, что Китай является гарантом региональной безопасности и стабильности. Смею заметить, и эту точку зрения сегодня разделяет большинство специалистов мира, репрессивная политика Пекина в СУАР, нежелание китайского руководства мириться с этническим многообразием в своей стране, массовое заселение Синьцзяня наперекор всем предупреждениям об угрозах для хрупкой экосистемы автономии являются действительным и потенциальным источником самых различных видов фундаментализма, сепаратизма и терроризма в регионе ЦА. Всякое недовольство масс в СУАР и их перемещение через китайскую границу приведет к вспышкам конфликтов, терактам, росту организованной преступности и т.д. на территории ЦА и особенно в Киргизской Республике. Сегодня бушуют подавленные и маргинализированные меньшинства Синьцзяня, завтра за оружие возьмутся униженные и выброшенные за черту бедности из-за китайской миграции народы Киргизии.

Мне кажется, что г-н Панченко не совсем верно проставил акценты над проблемами, поднимаемыми в моей статье. На самые основные из них он не дает никакого ответа. Возможно, что ответственность за это частично лежит на выбранных мною формулировках. Поэтому я попробую кратко выделить мои главные тезисы.

Во-первых, фактом является то, что в последние годы экономика СУАР переживает настоящий бум и это привело к массовому притоку переселенцев из внутреннего Китая в Синьцзянь. Население автономии растет бешеными темпами и скоро достигнет запредельных отметок, губительных для экосистемы СУАР. По данным Китайской академии наук, водные ресурсы Синьцзяня (около 25,7–26,3 млн. куб. метров в год) могут сегодня обеспечить нормальное существование только 18 млн. человек при учете, что поливная площадь составляет 4,32–4,81 млн. гектаров, а производство продуктов питания — около 7,5 млн. тонн. Уже сейчас население СУАР перевалило за отметку 19 млн. чел., а к 2015 году оно составит где-то 30 млн.! По некоторым оценкам, за один только 2001 год в СУАР въехало 2 млн. человек! Можно ли надеяться на то, что эта избыточная масса людей не хлынет на территорию Киргизии? Если политика Бишкека останется без изменений, то надеяться на такое стечение обстоятельств — наивно.

Во-вторых, руководство Киргизии не просто не принимает никаких превентивных мер по данной проблеме, оно идет на всяческие уступки Китаю. Достаточно привести пример с облегчением визового режима между двумя странами. Это наводит на мысль, что политическая элита Киргизии имеет политическую и экономическую заинтересованность в прокитайской внутренней и внешней политике. По имеющимся в нашей лаборатории данным, за ушедший год в Киргизии сильно выросли цены на недвижимость и наблюдается рост инвестиций в жилищное строительство при стагнации доходов основной части населения. В мировой практике такое явление обычно характеризуют как спекулятивное нагревание рынка недвижимости. Однако данный рынок в Киргизии слишком мелкий для подобных процессов. Если объяснить рост цен и инвестиций в жилищном секторе тем, что хорошо осведомленные строительные компании и скупщики жилья рассчитывают на массовый приток в ближайшем будущем покупателей и арендаторов из Китая, то все становится понятным. Конечно, это всего лишь научная гипотеза, пробный камень, но ее следует рассматривать как истину до тех пор, пока не будет предложено более подходящее объяснение.

Также удивляет рост инвестиций в строительство торговых павильонов в городах Киргизии. По имеющимся у меня данным, в Бишкеке площадь торговых центров, находящихся на стадии проектирования или строительства, превышает площадь уже используемых торговых сооружений. Разве киргизский торговый сектор растет с такой скоростью? Тренд за последние годы этого не подтверждает. Может, инвесторы ошибаются в прогнозах? Вполне возможно. Хотя также возможно, что они инвестируют в ожидании большого притока торговцев, которые могут приехать только из соседнего Китая — иначе им просто неоткуда взяться.

В своем отзыве г-н Панченко задается вопросом, чьим человеком я являюсь, то есть, судя по всему, на какую секретную организацию я работаю. Мой ответ: я работаю на науку. Мне искренне жаль, что мой оппонент, коллега по науке, в моих чисто исследовательских размышлениях, в моем желании честно сформулировать проблему, привлечь к ней внимание киргизской общественности и дать на нее первые наброски ответа узрел подрывную деятельность против стабильности и безопасности в вашей стране. Если следовать логике г-на Панченко, то любая попытка публичной и научной дискуссии по поводу больших проблем региональной безопасности должна рассматриваться как происки вражеских, антинародных сил, работающих против интересов Киргизии. Такой взгляд на вещи мне очень сильно напоминает обскурантизм и монополию на истину сталинских времен.